Конец прекрасной эпохи

Потому что искусство поэзии требует слов

Я — один из глухих, облысевших, угрюмых послов

Второсортной державы, связавшейся с этой, —

Не желая насиловать собственный мозг

Сам себе подавая одежду, спускаюсь в киоск

За вечерней газетой

Ветер гонит листву. Старых лампочек тусклый накал

В этих грустных краях, чей эпиграф — победа зеркал

При содействии луж порождает эффект изобилья

Даже воры крадут апельсин, амальгаму скребя

Впрочем, чувство, с которым глядишь на себя, —

Это чувство забыл я

В этих грустных краях все рассчитано на зиму: сны

Стены тюрем, пальто; туалеты невест — белизны

Новогодней, напитки, секундные стрелки

Воробьиные кофты и грязь по числу щелочей;

Пуританские нравы. Белье. И в руках скрипачей —

Деревянные грелки

Этот край недвижим. Представляя объем валовой

Чугуна и свинца, обалделой тряхнешь головой

Вспомнишь прежнюю власть на штыках и казачьих нагайках

Но садятся орлы, как магнит, на железную смесь

Даже стулья плетеные держатся здесь

На болтах и на гайках

Только рыбы в морях знают цену свободе; но их

Немота вынуждает нас как бы к созданью своих

Этикеток и касс. И пространство торчит прейскурантом

Время создано смертью. Нуждаясь в телах и вещах

Свойства тех и других оно ищет в сырых овощах

Кочет внемлет курантам

Жить в эпоху свершений, имея возвышенный нрав

К сожалению, трудно. Красавице платье задрав

Видишь то, что искал, а не новые дивные дивы

И не то чтобы здесь Лобачевского твердо блюдут

Но раздвинутый мир должен где-то сужаться, и тут —

Тут конец перспективы

То ли карту Европы украли агенты властей

То ль пятерка шестых остающихся в мире частей

Чересчур далека. То ли некая добрая фея

Надо мной ворожит, но отсюда бежать не могу

Сам себе наливаю кагор — не кричать же слугу —

Да чешу котофея…

То ли пулю в висок, словно в место ошибки перстом

То ли дернуть отсюдова по морю новым Христом

Да и как не смешать с пьяных глаз, обалдев от мороза

Паровоз с кораблем — все равно не сгоришь от стыда:

Как и челн на воде, не оставит на рельсах следа

Колесо паровоза

Что же пишут в газетах в разделе «Из зала суда»?

Приговор приведен в исполненье. Взглянувши сюда

Обыватель узрит сквозь очки в оловянной оправе

Как лежит человек вниз лицом у кирпичной стены;

Но не спит. Ибо брезговать кумполом сны продырявленным вправе

Зоркость этой эпохи корнями вплетается в те

Времена, неспособные в общей своей слепоте

Отличать выпадавших из люлек от выпавших люлек

Белоглазая чудь дальше смерти не хочет взглянуть

Жалко, блюдец полно, только не с кем стола вертануть

Чтоб спросить с тебя, Рюрик

Зоркость этих времен — это зоркость к вещам тупика

Не по древу умом растекаться пристало пока

Но плевком по стене. И не князя будить — динозавра

Для последней строки, эх, не вырвать у птицы пера

Неповинной главе всех и дел-то, что ждать топора

Да зеленого лавра